Wednesday, 29 April 2009

Ужин с придурком /Le Diner de Cons/ The Dinner Game (1997)



Уморительная комедия Франсиса Вебера (хотя смех в ней подчас горчит).

Богатые успешные парни – среди них издатель Пьер Брошан (Тьерри Лермитт) - развлекаются диким и экзотическим способом: каждую среду на ужин - ради вящего веселья - нужно привести с собой придурка...

Приближается очередная среда. Уже найдены колоритные придурки – коллекционер бумерангов, служащий банка...



Брошан паникует – он до сих пор не нашел, кого бы привести с собой на потеху друзьям!

Пьер Брошан: Твой отец собирает половники? Как интересно!
Жан Кордье (Edgar Givry): Их у него более трехсот...
Пьер Брошан: Это его страсть? Он не хочет прийти на ужин, поведать миру историю половников?


Очень кстати Кордье знакомится в поезде с Франсуа Пиньоном, невзрачным налоговым инспектором (Жак Вийре/Jacques Villeret), одержимым любителем мастерить всякую всячину из спичек: Угадайте, что я клеил дольше - Эйфелеву башню или конкорд?

Кордье радостно сообщает Брошану: Я нашел. Он - чемпион мира!

Наглый Брошан звонит Пиньону и под предлогом издания книги с фотографиями его спичечных шедевров - приглашает в среду на обед; тот взволнованно готовится к ужину, выбирает галстук:
Этот краснее – надену его, он более броский.


Приятели-богачи уже хихикают, предвкушая потеху, однако играя в гольф Брошан потянул спину...
Кристин, жена Брошана (Александра Вандернут/Alexandra Vandernoot), ненавидит «эту злобную забаву», но муж оправдывается: Он ведь придурок! А придурки этого заслуживают...

А вот доктор Сорбье (Christian Pereira), навестивший Брошана по поводу его люмбаго, оценил «злобную забаву»: В колледже мы устраивали ужины с дурнушками – самая некрасивая получала приз.

Брошан: Встречаются потрясающие экземпляры... Он? Налоговый инспектор.
Сорбье: Но это же опасно!
Брошан: Он не догадается! Ни один придурок еще не догадался...

Они веселятся, слушая сообщение на автоответчике Пиньона: «Отсутствие Пиньона – не повод для скандала, оставьте сообщение после длинного сигнала!... Теперь можете говорить».

Добрый и доверчивый Пиньон очень мил, но действительно непроходимо глуп. Исподволь Брошан выпытывает у гостя подробности биографии.

Пиньон: Жена? ушла... убежала с приятелем с работы... А он ведь такой дурак!
Брошан: Как?! Даже глупее, чем...
Пиньон: Его можно описать только одним словом: идиот! Говорит только о виндсерфинге.
Брошан: Боже мой!! А можно я с ним познакомлюсь?!

Несмотря на больную спину, Брошан не в силах терпеть, и хочет ехать на ужин немедленно. Но… придурок на то и придурок, чтобы портить все планы!


Звонит Кристин: Вечером домой не вернусь. Может, вообще не вернусь.
Пиньон свидетель этого разговора: Вы как лошадь, которая не взяла барьер. На бегах вас бы непременно пристрелили! А если задет спинной мозг…


Искренне стремясь помочь и вызвать доктора, Пиньон по ошибке набирает номер подруги Брошана, Марлен: «Перепутал строчку. Так мелко написано…». Миляга продолжает неудержимо болтать с неведомой собеседницей: «Да, валяется на полу… И жена ушла… Он сломлен…»
«Идите к черту!» - не выдерживает Брошан.

Марлен (Кэтрин Фро/Catherine Frot) высказывает предположение, что Кристин вернулась к писателю Леблану (Франсис Хастер/Francis Huster). Это бывший друг Брошана, у которого он некогда увёл её: «Я забрал всё - и роман, и Кристин».

Нервы Брошана, видимо, сдают, потому что он соглашается на глупое предложение Пиньона позвонить Леблану и выяснить, не там ли Кристин…

Звонок Пиньона Леблану – мой любимый эпизод в фильме; просто блеск.

Брошан: Вы сможете в точности повторить то, что я скажу?
Пиньон:
Иногда мне кажется, что Вы считаете меня придурком. Это не просто, но я всё понял...

Брошан:
Как «не просто»?! Всё предельно просто!! Вы – бельгийский продюсер… Прочитали книгу и хотите купить права. И спросите про его соавторшу – мою жену!
Пиньон: А книга хорошая?... Если нет – то зачем мне права?
Брошан
: Вы звоните не ради книги, а узнать, где моя жена!!

Пиньон:
О! Коварный план!



- Я сам наберу номер, – Брошан не доверяет больше Пиньону… - Его зовут Жюст Леблан (Просто Леблан).
Еще одна трудность - Пиньон открывает рот… «Просто?»

И начал говорить с бельгийским акцентом… и забыл спросить про жену! Брошан почти зачаровано смотрит на придурка: Я такого и представить себе не мог!!

Брошан: Вы дали ему мой номер!
Пиньон:
Конечно. Он же хочет мне перезвонить!

Брошан:
Вы неутомимы!




...Вместо Марлен придурок Пиньон выпроваживает из дому вернувшуюся жену Брошана, давая "советы бывалого": «От него ушла жена, но ему плевать – спит и просил не беспокоить… Не спешите. Оставайтесь искрометной любовницей…».

Приехавший на помощь Жюст (Просто) Леблан сначала удивленно косится на грубое обращение Брошана с Пиньоном, но очень скоро замечает: Какой-то он придурковатый…

И начинает закатываться в истерическом смехе: Видя тебя! с этим придурком! в его руках!

Рассказывает, что Кристин решила уйти к Мено.
Брошан (Пиньону): Вы прогнали мою жену. Она вернулась, а вы бросили её в объятия Мено!
И тут снова приходит черёд Пиньона: Его сейчас проверяют. Паскаль Мено, рекламный бизнес. И адрес можно узнать.

Жюст (Просто) и виноватый Пиньон уговаривают Брошана: разреши позвонить Шевалю, коллеге-налоговику, который проверяет Мено!

Но в пылу футбольных споров с Шевалем (в этой роли - Даниэль Прэво/Daniel Prévost) Пиньон снова забывает о цели звонка. Тут уж оба – Жюст и Брошан – в ужасе смотрят на чемпиона-придурка: Ему просто нет равных! – обалдело комментирует Жюст.

Пиньон: Мне нужен адрес любовного гнездышка Мено.
Шеваль:
Ты не в его вкусе!
- и смешливый Пиньон падает от хохота...


Еще проблема: Только пустите Шеваля в эту квартиру – он её по кирпичам разберет! Он наш лучший налоговый инспектор! Проверит и родную мать.

«Всё в мою комнату!» – и Брошан с безудержно хохочущим другом Лебланом тащат картины и прочий антиквариат туда...

Когда пришла мысль позвонить Мено и оказалось, что сделать это может только Пиньон – Брошан уже его боится: Ему нужна репетиция, и не одна. Очень много репетиций.
Шеваль:
Да ладно. Он же не придурок.

Леблан и Брошан награждают его тяжелыми взглядами…


...Под конец грустная Марлен по телефону поведала Пиньону про традиционный ужин с придурком.
Брошан - Пиньону: Сегодня вы блистательно отомстили за всех придурков, бывших у нас на ужинах.

Интересные подробности:
- Франсуа Пиньон – персонаж-фирменный знак режиссера Франсиса Вебера. В разных фильмах его играли актеры: Пьер Ришар («Папаши», «Беглецы»), Жак Вийре («Ужин с придурком») и Даниэль Отей («Хамелеон» - причем жену Пиньона играет Александра Вандернут, которая здесь выступает в роли Кристин, жены Брошана).

- Сценарий «Ужина с придурком» Франсис Вебер написал по мотивам собственной пьесы, премьера которой состоялась в сентябре 1993 года. Театральным придурком выступал тот же Жак Вийре. Пьеса имела огромный успех, выдержав 600 представлений.

- На роль Пьера Брошана пробовался Жерар Депардье.

Фильм собрал массу наград: «Сезар-1999»:
лучшая мужская роль - Жак Вийре


лучшая мужская роль второго плана - Даниэль Прэво
лучший сценарий - Франсис Вебер

Saturday, 25 April 2009

Екатерина Савинова "Приходите завтра" / Prikhodite zavtra / Come Tomorrow (1963)

Екатерина Савинова (26 декабря 1926 – 25 апреля 1970)

Деревенская девушка (из тех, что «кровь с молоком») - Фрося Бурлакова, обладательница редкого голоса, приезжает в Москву «поступать в артистки». Остановившись у едва знакомого скульптора (как раз переживающего творческий кризис) (в этой роли - Анатолий Папанов), Фрося отправляется в консерваторию. Но она опоздала - приём уже закончен. Однако девушка проявляет настойчивость и целеустремлённость; проводит в консерватории день за днем и наконец добивается, чтобы её прослушал известный профессор (Борис Бибиков)...

Роль трогательной и смешной девушки Фроси сыграла Екатерина Савинова, которой на момент съемок было 36 лет.

из интервью кинорежиссера Евгения Ташкова:
"В те годы в СССР снимали лишь восемь картин в год. Катю часто приглашали на пробы, но утверждали на роли других актрис. Катю это травмировало, она часто плакала…

У Кати был замечательный голос — три с половиной октавы. Поначалу она занималась вокалом с репетиторами, а через некоторое время после окончания ВГИКа поступила в Институт имени Гнесиных и на четвертом курсе исполняла арии из классических опер!
Когда учеба в Гнесинском институте подходила к концу, ей сделали два очень заманчивых предложения. Одно — в Большой театр, другое — на эстраду, ей давали оркестр. Но она не приняла ни того ни другого. Говорю: «Катенька, подумай!» А она: «Сегодня мы с Александрой Дмитриевной (Кильчевской) два с половиной часа занимались. Голос так хорошо звучал…» Вот так! При чем тут Большой театр? К чему оркестр? Катя получала удовольствие от самого процесса репетиций.

Бог дал ей много талантов. Куда «вписаться», не обрубив при этом ни один из них? Этот вопрос возникал и в Гнесинском институте. Какой у нее голос: контральто? Меццо-сопрано? Лирическое сопрано? Драматическое? А может, колоратурное? Ограничение ее творческих возможностей, разделение на амплуа было настоящей драмой. Это в полной мере относится и к кино, и к театру.

Катя была невероятно добрым, светлым и отзывчивым человеком. Обладала неистребимой фантазией и необычайной работоспособностью. Характер у нее был удивительный: простой, доверчивый.

[рассказывают, что на съемках фильма «Кубанские казаки» 23-летняя Савинова отвесила пощечину Ивану Пырьеву. Отпор мэтру обошелся студентке дорого: впредь ее приглашали только в эпизоды.]
Несмотря на огромный потенциал Екатерины Савиновой, театр тоже не баловал ее ролями. Защитив в 1950 году дипломный спектакль «Там, где не было затемнения» на «отлично», более 10 лет она играла лишь проходные роли.

[сценарий фильма «Приходите завтра»] писался для Кати и под Катю, в него вошло многое из ее биографии. Младшая дочь в многодетной семье колхозников из села Ельцовка Алтайского края, окончив школу, отправилась в Москву учиться на артистку. Но, опоздав на вступительные экзамены, полгода проучилась в землеустроительном институте, пока не узнала, что во ВГИКе начался зимний набор на курсы Василия Ванина. Она сдала экзамены и поступила, но после первого семестра была отчислена. Ванин сказал Кате, что она замечательная актриса для театра, однако кино не для нее.

Позднее Катя поступила в мастерскую Бориса Бибикова и Ольги Пыжовой. Конкурс был огромный, из трех тысяч абитуриентов отобрали сорок человек, а спустя полгода оставили только двадцать. И среди них Вячеслав Тихонов, Нонна Мордюкова и… Екатерина Савинова. После выхода кинофильма «Приходите завтра» на киноэкраны страны, роль Фроси Бурлаковой была отмечена как лучшая женская роль года. Кстати, мало кто знает, что в фильме Катя озвучивала и домработницу. Вот что значит три с половиной октавы!

В сентябре 1961 года обнаружилось, что Катя серьезно больна. В общей сложности Катя болела девять лет. Два-четыре месяца в году она лежала в больнице. В промежутках мы ездили на гастроли, давали концерты — надо было зарабатывать на жизнь. Первое отделение вел я, второе — она. Читала свои смешные трогательные рассказики, пела…

Весной 1970 года Катя поехала в Новосибирск навестить сестру:
- В апреле 1970-го Катя бросилась под поезд. Ей было всего 43".

*
В своей пронзительной программе "Чтобы помнили", в выпуске, посвященном Екатерине Савиновой, Леонид Филатов рассказал, что она спокойно и рассудительно подготовилась к смерти: тщательно вымыла полы, всё убрала...

Милан Кундера как-то писал: "Человек, ведомый чувством красоты, превращает случайное событие (музыку Бетховена, смерть на вокзале)
в мотив, который навсегда останется в композиции его жизни. Он возвращается к нему, повторяет его, изменяет, развивает, как композитор - тему своей сонаты. Ведь могла же Анна покончить с собой каким-то иным способом! Но мотив вокзала и смерти, этот незабвенный мотив, связанный с рождением любви, притягивал ее своей мрачной красотой и в минуты отчаяния. Сам того не ведая, человек творит свою жизнь по законам красоты даже в пору самой глубокой безысходности".


На вступительном экзамене во ВГИК Екатерина Савинова читала монолог Анны Карениной...

*
Похоронили Екатерину Фёдоровну Савинову в Новосибирске на Клещихинском кладбище. Многие годы её более чем скромная могила находилась почти в полном забвении. 5 ноября 2006 г. могилу перенесли на более престижный участок Клещихинского кладбища и установили новое надгробие.
(источник)

Friday, 24 April 2009

Мужское сердце / Le Coeur des hommes / Frenchmen (2003)

Бытовая комедия о четырех друзьях лет эдак под 50.

Антуан (Бернар Кампан, «Сколько ты стоишь?») - школьный учитель физкультуры, Ману (Жан-Пьер Даруссен) - хозяин небольшого магазинчика, Джефф (Жерар Дармон/Gérard Darmon) - издатель журнала, Алекс (французский певец, который любит играть в кино - Марк Лавуан /Marc Lavoine) работает вместе с ним.

Они живут в Париже, дружат «сто лет» и регулярно встречаются, чтобы поговорить о спортивной лотерее и женщинах – своих и чужих.

У Ману умирает отец и приходится утешать оставшуюся в одиночестве мать. Правда, вскоре он знакомится со странноватой, но милой Жюльетт (которая при "этом" хихикает) - и утешается.
Антуану ни с того, ни с сего изменила жена ("всего один раз; сама не знаю, как это получилось"), которой он верил больше, чем себе, – не вынеся такой подлости, он уходит из дому.
Алексу подойдёт кличка «всё, что движется» (как у сексуально невоздержанного приятеля героев из фильма "Женаты семь лет") - патологический мачо, он клянётся жене в любви и неутомимо наставляет ей рога.

У Джеффа выходит замуж дочь, а жених её ему противен... Джефф разведен и встречается с юной красавицей. Под влиянием изменений в жизни друзей, он решает всё бросить и поселиться сибаритом на юге страны – со своей молодой подругой.

Туда приезжают все друзья с женами – и даже уговаривают Антуана простить мерзавку-неверную жену.

На самом деле ожидала большего – актеры отличные, отзывы о фильме похвальные. А мне не понравилось всё – затянутость, скука, саундтрек как в голливудских мелодрамах 1980-х годов... Вообще, фильм выглядит снятым в 80-е; какое-то дешевое диско. Всё пресное, вялое и ненастоящее. 40-50-летние мужики какие-то незрелые. Да, актёры классные, но вот разыгрываемая ими история спасению не подлежит.

Автор сценария и режиссер фильма Марк Эспозито - известный французский киножурналист, в 1976-м основал журнал "Премьер", а в 1987-м - "Studio" (может, не стоило отходить от занятий журналистикой?...) Но нет, он не успокоился на достигнутом и в 2007 снял продолжение «шедевра» - "Мужское сердце-2". От просмотра коего я воздержусь.

Tuesday, 21 April 2009

Надежда Кожушаная. Про смерть и несколько вопросов / Nadezhda Kozhushanaya, essay

Есть предложение: давайте думать. Мозгами.
Предупреждаю: думать сложнее, чем слушать и разговаривать. Или торговать сигаретами у метро. Или мыть стекла внезапно, но по правилам, остановившейся машине.

Не хотите думать — воля ваша. Я знаю, почему думать опасно: можно сойти с ума. Причем бесплатно.

Хвастаюсь: опыт думать у меня есть.

Я училась на Высших курсах режиссеров и сценаристов. Училась тогда, когда многое разумное было запрещено и поэтому — втройне ценно. И неповторимо. И не только потому, что запрещено. Я опаздывала на занятия каждый день (дома — маленький ребенок, основа характера — лень, любимое дело — сон и проч.). За опоздания я получала, как маленькая девочка, строгие разговоры и предупреждения. И решила отдаться занятиям.
Отдавалась три дня.
Отдаваться занятиям — это значит не просто ходить и слушать, а еще и думать о том, что говорят. О том, что показывают. Фильмы, запрещенные или ворованные тогда. Люди, запрещенные тогда. Философы, экономисты, художники. Боже, какое счастье! Через три дня думанья я заболела: оказывается, думанье — это нечеловеческая нагрузка. Видеть, слышать — счастье, да. Но если задуматься о том, что ты только что видел и слышал, если ты еще к тому же и жив — ты немедленно хочешь ответить в ответ. Ответ из простых: шизофрения. «Палата № 6». Мне повезло: я заболела просто гриппом. Он застал меня врасплох.

Когда нервов нет, а мозги гуляют по чужому, настоящему, великому, организм становится уязвимым. Любой грипп тебе — начальник.

Счастливы, наверное, люди, которые не думают мозгами о том, что происходит вокруг. Убить, наверное, в ответ легче, чем пережить молча. Убогие? Блаженные? Слишком много их что-то развелось в последнее время. Буквально — царствие небесное.
Другой ответ (вместо шизофрении и убогости).
Красивые, самые красивые, самые талантливые люди в эпоху Возрождения писали Святых, яростно скрываясь от войн и пожаров. И эпоха этих войн и пожаров была названа эпохой Возрождения потому, что люди писали Святых. Тех, кто убивал, — знают сейчас только профессионалы, которые вынуждены запоминать имена.
Зачем же убивать, убийцы?
Лучше создать. Мне так кажется.
Создать — труднее.
Трудно создавать? — Свободен.

Один ненавистный мне греческий философ сказал: «Настоящий философ думает о двух вещах: об умирании и о смерти».
Я возненавидела этого философа еще в детстве. Не хочу вспоминать имя этого философа. И недавно поймала себя на мысли, что занимаюсь — в работе — именно тем, что он сказал, гад.
Я еще не доросла до того возраста души и мозгов, когда можно отвечать на вопросы. Я приближаюсь к тому возрасту, когда могу внятно задать вопросы.

Три вопроса для спроса: что такое смерть, любовь и время?

На один из этих вопросов мне ответил любимый, красивый, один. Единственный философ нашего, скажем, последнего пятидесятилетия — Мераб Константинович Мамардашвили. Мы были с ним на конференции в Риме, и я спросила:
— Мераб Константинович, времени — нет?
— Да!!! — заорал Мераб Константинович. И обрадовался тому, что хоть кто-то спросил его о времени.

Он знал восемь языков. Его уничтожали как философа, потому что он — не врал. Потому что думал. И писал о том, о чем должен писать человек с мозгами. Для скотов — счастье уничтожать нескотов. Уничтожали.
Идиотское слово — должен. Но Мамардашвили писал о том, о чем должен думать человек с мозгами. Он создавал мысль и выражал ее в словах, потому что люди понимают хотя бы слова. Не все, правда.
Мы договорились встретиться с Мамардашвили для того, чтобы он объяснил мне научно, почему времени — нет.
Мы не встретились. Мамардашвили умер.

Умница, философ, он сломался тогда, когда — 9 апреля какого-то года — в Тбилиси убили детей. Думаете, вы помните это событие? (Слово: «событие»!) Это было одним из первых «событий» этой первозданной Перестройки. Славной нашей Перестройки. Событие. Событие. Событие. Событие. Блядство. Зверство. Новость. Событие. Репортаж с события. Событие. Привычка к событию.
Звери убивают, чтобы защититься или защитить. Есть звери. Вернее, насекомые, которые убивают после полового акта. Самки, почему-то. (Кстати, вопрос: почему самки?) У Мераба Константиновича был инфаркт после с о б ы т и я, но он все равно нёс мой чемодан в аэропорту, когда мы летели в Рим. Обратно — из Рима — нести чемодан у него сил не было.
У него был инфаркт после с о б ы т и я, хотя он был философом, который должен знать, что все на самом деле преходяще. И люди, почему-то, все равно умрут. Знал — и сломался от смерти детей.

Что это значит?

О том, что такое время, мне коротко рассказала Паола Волкова, тоже тогда одна из запрещенных преподавателей, кто мог научить думать.
Она сказала: «Время неизмеряемо».

Мне хватило этой фразы.
У меня получилось — интуитивно — довести эту фразу до абзаца:
«Время неизмеряемо. Времени нет. Время не имеет никакого отношения к Божественному. Время придумано для устрашения и оправдания. Так же, как дьявол и проч.».

Простите, что я цитирую самое себя. У меня нет в доме лекций Мамардашвили, а с Паолой Волковой я не успеваю встретиться — нет времени. Хороший парадокс? Плохой. Одному художнику в Доме Ханжонкова сообщила, что времени — нет. Он сообщил мне в ответ, что если нет времени, значит, нет пространства. И дал мне свой телефон. Телефоны я теряю. Имени художника не помню. Жаль.
Меня — жаль.
Может быть, он сказал бы мне словами что-нибудь по поводу пространства. Все равно узнаю.
На самом деле я хотела спросить у вас: что такое смерть?
Ненавижу смерть.
Ненавидеть — значит подпитывать. Тратить себя на то, чтобы эта скотина была жива и здорова.

Почему Мамардашвили умер?
Почему умер мой отчим, Владимир Иванович Рощектаев, сталевар, чистый, красивый, большой человек?
Почему умер отец моего мужа, Дмитрий Иванович Кожушаный, печник, отец пятерых детей, святой человек, с большими руками, обалдевшими от работы?
Почему надо готовиться к следующим смертям? Козлиный закон.
Почему, когда говоришь: «он умер», после паузы каждый — не врите — каждый — спрашивает: а как он умер? Легко? Слава богу.
Почему момент смерти важнее всей жизни?

Нет, конечно, потом, после паузы, спрашивают и вспоминают, как он пожил, что он сказал, что недорассказал. В чем был.
Иисус Христос молодец: воскрес. Думаю, что воскрес он не один. Просто о нем вовремя написали.
А распинали не его одного. Но Иисус — молодец.
Воскрес. Умница. Это по-нашему.
Поступок.
Не хочу писать слово «смерть» с большой буквы. Не понимаю, почему эту скотину надо писать с большой буквы?

На похоронах я была один раз в жизни.
Знаю, что все равно придется прийти еще раз. И не раз.

Чехов писал, что на похоронах всегда бывает смешно.
Я была на похоронах человека, с которым училась.
Гена, юкагир. Юкагир — это национальность, которая существует внутри чукоч. (Надо говорить «чукчей», а не «чукоч». Знаю.) Юкагиров (по рассказам, не научно) осталось на свете триста человек. Сто из них говорят на одном языке, двести — на другом. Друг друга не понимают.
Гена, с которым я училась, лежал в каком-то нарочном костюме. С какой-то свечкой в мертвой руке. На похороны приехали его родственники и друзья, юкагиры. Настоящие. Приехали, чтобы выполнить какие-то обязательные, давно придуманные условия. Почему надо что-то делать на похоронах? Наверное, потому, чтобы что-то делать. Когда что-то делаешь, становится легче, наверное.
Я слушалась и плакала и даже стукнулась лбом о стенку.

Очень жирная женщина (мозги-то не отключаются: всё равно все видно) в очень красном, кроваво-красном платье, говорила громко. Ей было некогда: ей пора уходить в другой зал и опять кого-то сопровождать. Обслуга. Работа такая. Бывает. Наверное.
Она сказала, глядя на часы, то, отчего Чехов бы обрадовался:
— А теперь, Геннадий!..
(Такой-то. Фамилии называть не буду, потому что Геннадий умер от того, что пил. Умирать от запоя — нехорошо. Тоже — игрушки.)
— …А теперь, Геннадий! Твоя страна прощается с тобой!
Красная женщина сделала знак — и с антресолей заиграли на «Ионике» Гимн Советского Союза.

Когда я училась в школе, я играла в ВИА. (Вокально-инструментальный ансамбль. Играла на «Ионике». Я мало что знаю, но если знаю что-то, то знаю. «Ионику» — знаю.) Когда с антресолей на «Ионике» заиграли Гимн Советского Союза, я стала ржать, как конь. Вслух.
Меня вывели из зала и почему-то восприняли как единственно искреннего человека. И увезли на поминки.
Юкагиры.
Я ехала и смеялась: вот лежит Гена, которого я знаю год. Который писал. Не всегда хорошо. Который влюбился в замечательную девку с курсов. Которая живет сейчас в Австралии, счастливая (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить). У Гены не было денег и зубов. У него не было нервов, потому что он — писал и не знал, напечатают ли его написанное. Написанное искренне.
И он — Гена — лежал в каком-то в чем-то, что называется «гроб». Ему пели Гимн Советского какого-то Союза. А он, оказывается, — мертвый. Его, оказывается, сейчас сожгут.

Что это значит?
Объясните мне, пожалуйста, что такое мертвый человек?
Как человек может быть мертвым?
Что такое: Гене не повезло — его сожгут. А не зароют.
Деталь: то, в чем лежал нарядный Гена, стояло под углом к дырке, куда Гена поехал по знаку женщины в красном — сгорать.
Мертвый.
Что это значит?

Условия похорон — хорошая придумка. Оказывается, что всякие похороны, поминки, девятые и сороковые дни — нужны. Зачем? Чтобы освободиться от мертвого? Чуть не забыла: надо есть изюм с рисом. Не чокаться, выпивая. Пить — можно. Чокаться — нельзя. Нажраться можно. Повезло: умер.

Через год, оказывается, можно ставить памятник на могилку. Земля осядет — можно ставить памятник.

Абсолютно независимая информация: когда какого-то известного декабриста хотели — через сто лет после его смерти — выкопать, чтобы перевезти закопать в другое место, разрыли могилку — и оказалось, что полтрупа декабриста исчезло …ног декабриста.
…спрашивал л ю д е й: что такое? Может, его кто-то увез?

Один из д я д е к долго молчал и ответил:
— Нет. Здесь сирень посадили. А сирень очень трупы любит. Потому и пахнет.
Оказывается, сирень сожрала труп декабриста.
С тех пор я не покупаю сирень.

И все же: почему на кладбище так легко? Так чисто? Я боюсь ходить на кладбище. Дура.
Может быть, сирень права? Она живет. Она не думает.

Моя бабушка и мой дедушка похоронены вместе. С ними лежит моя тетя Зоя. Одна. Любимая.
Когда моя мама ходила на кладбище, она нашла разрытую могилу. На земле валялись черепа. Неизвестно чьи — бабушки, дедушки, тети Зои… Мамка собрала черепа и зарыла их обратно в землю. Объясните мне: что такое, когда черепа твоих родителей валяются на земле? Что такое — черепа?

Любовь, смерть, время — три штуки, которых я не понимаю.
Законные определения я знаю. У меня есть словари. Много.
Я не знаю слов, чтобы спросить то, о чем я не понимаю.

Я пишу теперь штуку (не пьесу, не сценарий — не знаю что). Штука называется «Пенальти».

Пися. Пиша. Пишуя. Я обнаружила — опять вслепую — еще одно явление. Которое еще страшнее, чем любовь, смерть и время.
Понятие называется так: игра.
Игра, наверное, то, что люди придумали, чтобы оправдывать смерть. Похороны. Жизнь. Любовь. Страсть. Поступки. Время. Футбол — игра? О!.. Этикет — игра? О!.. Слова — это тоже игра. Пока пишешь «сел», «идет» — он уже сидит и давно пришел. А зачем танцы? Что такое зеркало?

Мне сказали однажды, что, если смотреться в зеркало полчаса, глаза в глаза, можно сойти с ума. Я смотрела в зеркало, глаза в глаза, пять с чем-то минут. Хватило.
Не смотритесь в зеркало больше пяти минут.

Безумно люблю древних греков: они были искренни и не придумывали правил. Они — запечатлевали. И радовались.
Они садились в тепле на чистый зеленый луг и говорили о смерти и любви. Пия разбавленное вино. Голые.
Римляне иногда делали то же самое в бане.

В нашей бане они бы этого не делали. В нашей бане очень много некрасивых тел. В нашей бане — такое придумаешь!..

Никому никогда не отдам мою страну. Какие бы кривые ноги ни оказались у наших руководителей.
А почему ноги у руководителей такие некрасивые?

Простите: слишком много вопросов задано. Повторяюсь:

Что такое смерть? Любовь? Время? Зачем нужны условия игры? Что такое игра? Почему нужно носить колготки и смотреть телевизор? Что заменяет собою танец?

Зачем моей единственной стране нужны руководители с кривыми ногами? Зачем моей стране нужны руководители?

Я не выделываюсь. Я спрашиваю. Я не понимаю.

Один хороший вопрос есть:
— Почему же все-таки так хорошо жить?
Целая команда КВН не ответила мне на этот вопрос.
Команда пыталась — но не ответила.
Ладно. Не хотите думать — не надо.
Все равно
жду.

Надя Кожушаная

Источник: сайт журнала Сеанс

Saturday, 18 April 2009

Барракуда / Barracuda (1997)

Мсье Клеман (великолепный Жан Рошфор) – тихий аккуратный старикан; живет затворником в просторной квартире, кушает на завтрак яйца, бьёт чечётку и слушает аудио-уроки английского языка.

Ему бывает одиноко, а шум переезда на лестничной площадке (в квартиру напротив вселяется молодой человек, обладающий массой крикливых друзей) еще больше подчеркивает одиночество Клемана... «Мне нужен друг!» - был ему голос. Фрэда Астера, собственно – ага, старик Клеман им одержим (стены квартиры увешаны портретами чечёточника) - и даже слышит его указующий глас.

И вот Клеман приглашает молодого соседа на обед – «и с женой познакомлю», - сулит он.

Люк (юный Гийом Канэ) в радостных волнениях (его подружка объявила, что беременна; они мечтают о путешествии и семейной жизни) позабыл об обещании посетить соседа. Тот расстроен и почти силой затаскивает Люка к себе. «Что ж, посижу чуток,» - решает Люк. Но «чуток» затянулся - на месяцы...

В общем, ничего не подозревающий Люк оказался в плену у сумасшедшего старика. В течение всего фильма он безуспешно пытается вырваться за пределы проклятой квартирки. Сначала протестует. Потом хитрит и подстраивается под настроения маньяка-Клемана. Ах, да – и его жены! Жена с красивым именем Виолетта – чуть ли не самых чудовищный персонаж этой жуткой, странной черной трагикомедии.

Это – манекен, надувная кукла, которую Клеман одевает и переодевает, купает, меняет ей головы (у него целый шкаф этого добра); непрерывно беседует с Виолеттой и во всём старается ей угодить (ну, еще и Фрэду Астеру, конечно!).

Жан Рошфор бесподобен. Его персонаж страшен и гадок, но одновременно испытываешь крупицу жалости к одинокому сумасшедшему старикану... К тому же Клеман страдает раздвоением или даже растроением личности – и всех этих внутренних персонажей Рошфор изображает блистательно.

Люку, понятное дело, от души сопереживаешь, - но подчас закрадывается подозрение, что пареньку втайне нравится терпеть насилие. Почему иначе он, сильный молодой парень, не мог так долго справиться с пенсионером? Возможностей представлялась масса, но Люк как-то нерешительно ими пользовался.

Отдельного упоминания достойны декорации и музыкальное оформление фильма.

А вывод: берегитесь соседей.

Thursday, 16 April 2009

Надя Кожушаная: «Я выкладываюсь от и до...» / Nadezhda Kozhushanaya

Надя Кожушаная как-то сказала: «Я выкладываюсь от и до...» И потому неполные 45 составили это пространство: от дня рождения 15 марта 1952 и до дня смерти 15 января 1997. В какой его точке началось то, что называют творчеством, сказать просто невозможно.

Девочка-школьница пишет письмо тому, кто стал одной из первых любовей, и адресат её — Чехов... Молодой дипломированный филолог работает как художник по мозаике... Разве это не творчество?!

Если же говорить о внешних, результативных вехах, так они таковы.
В 1983 году был поставлен первый фильм по сценарию Нади, тогда студентки Высших курсов сценаристов и режиссёров.
В 1985 — ещё один, тоже короткометражный, о котором говорили и писали.
«Нам не дано предугадать» — фильм трёх талантливых женщин: автора сценария Надежды Кожушаной, режиссера Ольги Наруцкой, актрисы Евдокии Германовой, счастливо встретившихся в начале пути в большое кино.

Война. Осажденный Ленинград. Юные он и она. Всего несколько часов Любви перед лицом Смерти.

Так сразу определились основные координаты жизни-творчества Нади и, как она сама называла, «любимые болезненные точки» её мира. Любовь в присутствии Смерти. Человек в сверхнапряжённом контексте времени, социального и метафизического. Неизбывный драматизм взаимоотношений Женщины и Мужчины, всегда с повышенной температурой чувств. И мир, точно сдвинутый, гротескный. И трагизм не как жанровое предпочтение, а как мироощущение перед концом империи, в конце века.

Написанные ею женщины — ранимые, грешные, погибающие без любви. И в каждой что-то от неё самой. Мужчины, как она сама говорила, написанные «вприглядку». И каждый для неё тайна и загадка. Дети в её сценариях — беззащитные, не по годам мудрые, играющие в страшноватые игры.

И это наши женщины, мужчины, наши дети, те, которых встречала в своей жизни Надя — сельская учительница по распределению; табельщица в СУ-64, работающая в Москве по лимиту, — и которых сценарист Надежда Кожушаная увидела изнутри, из глубины, в их человеческой сути, сохранённой или осквернённой.
И всем им, главным, второстепенным, эпизодическим, хватило её внимания, интереса, любви. «А что еще важнее, кроме людей? Дом, работа, люди и опять работа» — в этих словах вся философия, вся ее жизнь.

Не суетная, чувствующая истинный смысл вещей, Надя счастливо избежала распространённого среди по-настоящему талантливых сценаристов комплекса профессиональной неполноценности, связанного с ключевой авторской позицией режиссёра в кино. Она просто работала над сценарием, над фильмом вместе с режиссёрами. Энергия её личности оплодотворяла замысел, сюжет, материал, который она получала порой извне. Это могла быть новелла Уильяма Фолкнера — сценарий «Нога». История из жизни родителей режиссёра Ивана Дыховичного — сценарий «Прорва». Повесть Святослава Рыбаса — сценарий «Зеркало для героя». Рассказ молодого режиссёра-аниматора о своей бабушке — сценарий «Бабушка».

Сила её авторства концентрировалась в редкой способности сочувствия, сопереживания, в особом болевом пороге ощущения жизни чужой — как собственной. И в этой сверхчувствительности, сверхотзывчивости — Надя Кожушаная — сценарист-Женщина. Что, по её собственному признанию, никогда не мешало в работе. А отношение режиссёров-мужчин — бережное, трепетное — было наградой не отрекающейся от себя женственности.

Работать только с теми, кого любишь, — какая роскошь в наше время, какой ясный, абсолютный принцип. «Моя любовь — Олег Каравайчук» — с этим фантастическим композитором и музыкантом сделаны «Муж и дочь Тамары Александровны», «Нога», «Розовая кукла», «Неживой зверь».

Любимые актёры: Ваня Охлобыстин, Иван Бортник, Александр Феклистов, Сергей Колтаков. Все из породы необычайно эмоциональных, отзывчивых, кризисных, сверхчувствительных, как она сама.

О своих режиссёрах Надя говорила: «Все мои режиссёры — мировоззрение», — значит, со своей картиной мира, со своим стилем. И. Дыховичный, Н. Тягунов, В. Хотиненко, О. Наруцкая, О. Черкасова, Т. Скабард. Все одного поколения, ровесники или — плюс-минус несколько лет.

Надя Кожушаная не вела политических счётов с нашим недавним прошлым, не предавала его анафеме. И может быть поэтому стала одним из авторов едва ли не лучшего фильма о связи времён, поставленного, точно зеркало на нашей дороге из прошедшего в настоящее — «Зеркало для героя». Она страховала себя от любой конъюнктуры. И поэтому написала сценарий лучшего фильма об афганской войне, безукоризненный по нравственной позиции и очень талантливый — «Нога».

«Бессонница», «Прощай, Москва», «Бэби-йога», «Пенальти». С горечью вспоминаются названия, замыслы, о которых Надя рассказывала.

В журнале «Искусство кино» опубликована поразительная вещь, названная «Простое число». Её даже трудно назвать сценарием, так эта литература не вписывается в рамки привычного, возможного, доступного экрана. С точки зрения философии, эстетики, языка — это заявка на н_о_в_о_е, другое кино. И его надо делать, но уже без Нади Кожушаной...

Был у неё пароль: «Наш пароль: любовь — любовь — любовь — любовь — любовь — любовь — любовь — любовь. Говорить его надо тихо, с придыханием и быстро-быстро, без пауз».
Она всегда получала на него отзыв.

Попробуем и мы...

Ирина Гращенкова, киновед

Tuesday, 14 April 2009

Мадемуазель / Mademoiselle (2001)


"Самое ценное в стихах и в жизни – то, что сорвалось".
Марина Цветаева
Исполненная тонких нюансов, отлично сыгранная – киноистория исследует все те мириады случайностей, поворотов судьбы и событий, которые сводят вместе двух людей. Случаи и совпадения перетекают одни в другие, создавая чуть печальную атмосферу этого прелестного «маленького» фильма, поистине французского... Еще этот фильм об одиночестве, среднем возрасте, о спонтанности и импровизации, которые помогают избавить жизнь от скуки и рутинности.

Клэр (Сандрин Боннер) – милая женщина средних лет. Она замужем, имеет двух детей, работает менеджером в фармацевтической промышленности.
Фильм - один долгий флэшбэк. Увидев афишу спектакля «Ар-ман» в театре Тулузы, Клэр погружается в воспоминания...


Заметила оплошность в сюжете. В начале фильма Клэр и Пьер (Жак Гамблен, «Нежно-голубой», «Ад») сталкиваются в аптеке: она не знает, что купить – пену или гель для бритья и обращается к незнакомцу за советом... Странно, что замужняя дама, да еще фармацевт, кажется, впервые покупает такой «экзотический» товар...

Жильбер: «Знаешь, говорят, в 1955 году люди смеялись от 1 до 2 минут ежедневно. А теперь эта цифра упала до 10 секунд...»

Во время корпоративной вечеринки, где провожают на пенсию её коллегу Жильбера (в качестве подарка ему вручили немаленький макет маяка), сотрудников компании развлекает «Неожиданный театр» - группка из трёх актеров, импровизирующих на сцене и прямо в зале, среди ничего не подозревающих зрителей. Алис (Изабель Канделье), Карим (Зинедин Суалем) и Пьер.

Во время фуршета переодетые официантами актеры пугают угощающихся гостей историями про трансгенных лососей. После, на сцене – когда недоразумение и недоумение разрешилось аплодисментами, актеры - получив из зала три слова («тюрьма», цифра: «два» и цвет «зеленый») – тут же соорудили остроумную сценку.


На следующее утро проведённый на пенсию Жильбер (всё ночь выпивавший с новым знакомым – Пьером) забывает в гостинице подарочный маяк, а добросердечная Клэр отстает от автобуса... Её подбирают актеры на старинной английской машинке. По пути они заезжают на роскошную свадьбу дочери какого-то бензинового бизнесмена...
Актеры довезли Клэр до вокзала, но она забыла маяк в их машине и вернулась за ним. Пьер, проводивший её печальным взглядом на вокзале, удивлен и рад возвращению.

Клэр покоряет легкость и непринужденность, с которой маленькая труппа импровизирует. Она почти завидует – жизнь самой Клэр спокойна, респектабельна - и скучна, она едва ли способна на спонтанность...

Пьер очень сдержан, немногословен, но его редкие реплики остроумны («Слово мима»). Он оказывается актером лишь отчасти. Вообще-то он пишет пьесы.

Пьер: Я написал пьесу о маяке... Ар-ман – так она называлась. Это маяк в открытом море, а на нём - два смотрителя, которые влюблены в одну и ту же девушку. Один постоянно рассказывает о своей невесте, а второй по рассказам влюбляется в неё...
Но пьеса не закончена: «При одной мысли, что придется играть одно и то же каждый вечер, говорить одни и те же слова, а по субботам – два раза в день, утром и вечером...»
Потом на свадебном обеде Пьер вынуждает Клэр импровизировать – и она рассказывает его историю о маяке, получив в благодарность от невесты её букет.


Гостья на свадьбе: Я отдам снимок Соланж, она вам перешлет.

Свадебная же машина отвозит Пьера и Клэр в гостиницу, куда уже уехали сердитые Алис и Карим (так и не получив плату за выступление на свадьбе).

Актеры ссорятся (Нельзя запускать новичка в номер перед двумя сотнями зрителей). Поездов на Тулузу в этот день больше нет.


Пьер: Когда твой поезд?
Клэр: В 7... В 7.12.
Пьер: Не знаю, почему все расписания такие... 7-12. 18-43. Наверное, чтобы нас запутать.

А утром Пьер везёт Клэр на вокзал.
Клэр: Ты женат?
Пьер: С этой ночи – да.

Всё оказалось серьезнее, чем одноразовый пересып. Но изменить свою жизнь Клэр не может – оба понимали это с самого начала...

Странно: ничего особенного в этом фильме нет. Но посмотрев его впервые лет пять назад – не могла забыть. И рада, что теперь он в моей домашней видеотеке.

После фильма остаётся чувство тихой, спокойной - но неизбывной печали... Особенно запомнилась коротенькая бессловесная сцена, когда Клэр и Пьер едут на взятом напрокат у мальчишек мотоцикле по чужому ночному городку... Лица этих двоих незабываемы – отражая счастье находиться вот в этом дивном моменте жизни. Возможно, остроту чувствам придает сознание, что будущего у них нет...

В этой связи знаменателен момент в конце фильма, когда официант в кафе обращается к Клэр: «Мадемуазель...»
«Со мной такого давно не случалось...», - комментирует она. Эта короткая встреча, нежданный роман обновил её, вернув свежесть и радость молодости.

Sunday, 12 April 2009

Надя Кожушаная: Я слишком много знаю вещей, которых нельзя ни записать, ни показать.../ Nadezhda Kozhushanaya, interview (1996)

Жила-была в Свердловске девочка Надя.
Сорванец, художница, артистка, талант.
Потом москвичка, знаменитый кинодраматург, почти культовая фигура, одновременно открытая и закрытая.
Почти все - большие и маленькие, игровые и мультипликационные - ленты, снятые по ее сценариям, отмечены призами на престижных кинофестивалях Италии, Испании, Японии, Франции, Германии, Чехословакии, России.
Прославленный фильм “Прорва” Ивана Дыховичного, в основу которого лёг Надин сценарий, был назван в 1991 году одним из двадцати лучших фильмов мира.
Надя - сценаристка популярного фильма “Зеркало для героя”, поставленного известным режиссером Владимиром Хотиненко.
С потрясающим фильмом “Нога”, сделанным также по Надиному сценарию, дебютировал молодой Никита Тягунов. Этот фильм, первый, где по-настоящему прозвучала “афганская” тема, оказался для него единственным - через короткое время талантливый режиссер покончил с собой.

[в 1992 году] Наде Кожушаной исполнилось 40 лет.

Надя, вы пишете киносценарии про мужчин и женщин, но вы и сама - героиня ненаписанного сценария. Откуда в вас такая степень концентрации боли и сострадания? Понятно, что всякий человек пишет собой...

Надежда Кожушаная: Дано. И я очень счастлива. Потому что, действительно, ни разу не написано что-то впроброс, так, шутя, - хотя я люблю пошутить. Нет, если за что-то берусь...

...до полной гибели всерьез?..

Надежда Кожушаная: Абсолютно. До полной гибели, до битья о стену, до криков на улице, истерики, бедная семья шарахается... Драматург - это ужасно. Драматургия - это насилие. Приходится придумывать человека; полюбил - и сразу надо ставить в невыносимые, или невероятные, или смешные ситуации.

Вас жизнь ставила в невероятные ситуации?

Надежда Кожушаная: О, еще как! У меня ни дня без сценария. Я на улицу выхожу... поэтому на улицу я не хожу, чего только не бывает!

Например?

Надежда Кожушаная: Например?.. Про плохое не буду, вот хорошее. Иду по улице, стоит мужик пьяный, бедняга, до полусмерти. И говорит: знаешь что, у тебя муж есть? Я говорю: есть. Ревнивый? Я говорю: ревнивый, но не козел. Он: давай, я тогда тебе цветов куплю. Купил вот такую охапку цветов, выдал и сказал: ты только мужу не говори, что это я подарил (смеется). Я иду с этими цветами - красиво. Когда женщина с цветами - это очень красиво.

В вас есть одна поразительная и бесконечно ценная черта: для вас нет никакого дна. В обоих смыслах этого слова.

Надежда Кожушаная: Я вообще-то филолог... Смотря как понимать слово «дно». В страсти дна, по-моему, нет. В смерти - нет. Там (показала рукой на небо) - точно нет.

Я говорю и в том смысле, в котором у Горького: дно жизни. Для вас его нет, вы совершенно не брезгливы...

Надежда Кожушаная: Я прожила 15 лет в коммуналке, где и пили, и муж жену рубил топором, чего там только не было! Вы знаете, вот эти алкаши наши, каждый - планета, комета, о нем можно написать роман, почему нет! А в то же время вот, ужинала, например, в римском сенате...

Как это было?

Надежда Кожушаная: Я была в Риме на конференции с хорошей компанией. Мы считались почему-то противниками Горбачева. Из женщин было трое: Галина Старовойтова, Таня Карягина и я. Из писателей: Сергей Залыгин, Борис Васильев и я. Из журналистов помню Лена Карпинского. Ах, какой красивый человек! Философ Мераб Мамардашвили был...

Вы, значит, участвуете в политике?

Надежда Кожушаная: Как же, вот сейчас всё брошу и... Да нет. Меня пригласили, чтобы я рассказала о женщинах. Я рассказала, как была лимитчицей.

А как вы были лимитчицей?

Надежда Кожушаная: Я вышла замуж зачем-то...

Как зачем, он вас любил!

Надежда Кожушаная: ...потому что сначала надо было прописаться в Москве, а потом выходить замуж. Я ведь не москвичка, я же с Уралмаша. Приехали в Москву, он заканчивал учиться, а я болталась. Устроишься работать по лимиту - получишь прописку. По лимиту не брали тех, у кого есть дети, женатых, с высшим образованием, кто сидел в тюрьме и в сумасшедшем доме. Неслабый наборчик, да? Одинаково: что высшее образование, что тюрьма (смеется).
У меня два недостатка: высшее образование и муж-красавец, архитектор, он сейчас начальник мастерской зачем-то, ну, это его дело. И всё, и нам пришлось развестись. Сделали фальшивую трудовую книжку, будто у меня нет высшего образования, я устроилась табельщицей в СУ-62 треста "Строитель". То есть я табелировала (снова смеется). Хорошее слово «табелировала», да? За 75 рублей в месяц. Забеременела. Ну, всем было понятно, что у меня мужик есть и образование есть, особо не скроешь.
Хотя люди чудные совершенно. Мне сказали: пока не родишь, заново не женись. Я родила дочку, получила комнату и прописку как мать-одиночка. И вот тогда мы поженились. То есть была фиктивной лимитчицей.
Я писала пьесы, дружила с ГИТИСом... Вот вы говорите: дно. Нет, мне кажется, это диапазон, у которого нет рамок. Мне очень повезло в этом отношении. Родители с детства учили музыке, у меня музыкальное образование, я рисую. А все друзья - шпана. Они приходят, и я им играю на пианино...

С одной стороны, шпана, а с другой, вы едете с Залыгиным в Рим...

Надежда Кожушаная: Да, вот в римском сенате мы ужинаем, там сенаторы даже немножко соревновались, кто будет сидеть со мной рядом, а потом оказалось, что всё расписано. Мне единственной разрешили курить, дали золотую пепельницу... А приехала домой в коммунальную квартиру свою, где стоит дядя Коля с расстегнутой ширинкой, как всегда, и чего-то мне жалуется... Ну, и что? Вот диапазон.

Надя, вы говорите о диапазоне социальном. А еще важно, что этот диапазон, - или то, о чем я говорю: нет дна, нет пределов, - заключается для вас в чувствах, в передаче чувств, вы наотмашь пишете и живете...

Надежда Кожушаная: Вы знаете, драматургия требует поступков. Поступки тоже не должны иметь пределов. То есть человек может любить, может защитить, может подарок подарить, а то вдруг взять и поступить как бы совершенно необъяснимо...

Вы сами способны на поступок?

Надежда Кожушаная: Убить я могу, это точно, но в защиту. В защиту ребенка любого! Голову отверну, выброшу и забуду, если кто-то подумает ребенка обидеть. Я уж не говорю про свою дочку, тут понятно.

Ваша дочка для вас особенная, да?

Надежда Кожушаная: Да, это главное произведение.

Она вам трудно далась?

Надежда Кожушаная: У нас резусы отрицательные, то есть разные с мужем... Трудно, да.

У вас хорошие отношения?

Надежда Кожушаная: По-моему, очень. Нам даже не о чем особенно болтать. Она начинает иногда: ля-ля-ля-ля. А то совсем ничего не говорит, сидит в комнате, вышивает, шьет. А иногда я психую - когда работаю бешено...
Я вот как-то отравилась грибами, лежала в больнице. Когда меня выписали и они приехали, с мужем, - а больница инфекционная, туда не пускают, только на выписку... И я увидела, как дочь плачет. Ну, вот, за меня. Мы ехали в такси, и у нее слезы текут, молчит и смотрит на меня, смотрит и всё. Я говорю: Катя, чего ты плачешь? Она говорит: это от мороза. То есть она была так счастлива (в этом месте у самой Нади дрогнул голос). Я очень боюсь ее трогать, не умею учить совершенно...

Вы вообще какая? Уличная, домашняя, светская?

Надежда Кожушаная: Любая. Но я очень люблю свой дом. У нас очень недавно отдельная квартира. Первый раз за 20 лет женитьбы. Я по ней хожу, хожу - просто так, пока. Мне ничего и никуда не надо. Дом и всё.

Здесь и была та комната в коммуналке?

Надежда Кожушаная: Да, та комната, которую я получила как мать-одиночка. Здесь было четыре семьи, а теперь мы одни.

Большая разница.

Надежда Кожушаная: Свой дом! Моя мечта всегда была. Я работала в деревне в школе учительницей и жила в школе... то есть у меня была комната типа конюшни...

Это после Уральского университета?

Надежда Кожушаная: После университета назло поехала в деревню учительницей.

Назло кому?

Надежда Кожушаная: Я написала диплом, целый труд, писала в Пушкинском доме, диплом считался лучшим. О литературе начала века. Я всегда классической литературой занималась, от современной отказалась вовсе. И мне сказали: ура, ура, аспирантура ваша, только для этого надо сначала поработать в деревне учительницей. Я сказала: ребята, я подохну, я не учитель, я не смогу просто. «Надюш, так надо». Ну, и всё.

И как? Смогли вы быть учительницей или нет?

Надежда Кожушаная: Нет, нет. Знаете, какой я учитель? Например, научила дочь всем буквам и говорю: а теперь читай. Она молчит. Упрямая, как я, абсолютно мой ребенок. Я говорю: читай. Молчит. Оказывается, я забыла ей объяснить, с какой стороны читать! Я-то думала, что и козе понятно. Такая вот я учительница. Хотя дети меня очень любили. Может, за то, что не учительница. Я была безумно влюблена в своего будущего мужа и всё время смотрела в окошко на уроках. Они говорят: Надежда Пална, да приедет!

Надя, а любовь осталась самым важным в жизни или нет?

Надежда Кожушаная: А что еще важнее? Любовь и... Мне, может быть, повезло, что я не могу не работать, то есть, не могу ничего не делать. Работа как инстинкт, внушенный или врожденный.

Страсти разрывают вас и сейчас?

Надежда Кожушаная: Да, конечно. Я живой человек.

Вы переживаете внутри или это как-то выплескивается?

Надежда Кожушаная: Хорошо, если выплескивается на бумагу, честно говоря. Потому что ходить на сторону я не умею, а влюбляюсь очень часто. У меня был роман с Высоцким, например...

...который об этом, очевидно, не знал...

Надежда Кожушаная: Нет, он умер уже, а я влюбилась в него дико совершенно. Разговаривала с ним... А в детстве у меня был роман с Чеховым, ему я письма писала...

У вас в сценариях женщины и мужчины всегда настоящие. Один сценарий есть, где даже посвящение: “Настоящим”.

Надежда Кожушаная: Да, вообще я все люблю настоящее. А эти эрзацы...

Что для вас настоящее?

Надежда Кожушаная: Вот этот стол настоящий, это дерево настоящее. Мужчина для меня - это поступок. Ну, и помельче: мужчина должен всё всегда делать вовремя. Я имею в виду человеческие отношения. Вот муж мой забрал меня вовремя из деревни. Нельзя было уезжать, я год всего проработала, похудела на восемь килограмм, ходила в какой-то суд: можно ли мне уехать...

Это потому что надо было отработать...

Надежда Кожушаная: ...после университета три года обязательно...

...такое общепринятое крепостничество, а вы человек вольный, свободный...

Надежда Кожушаная: Надеюсь, что так. По режиму я работала год в школе и год в СУ-62 табельщицей. Больше никогда так не работала. Для меня режим - это ужас. Хотя говорят, это неправильно.
Я вообще человек ночной. Ночью, когда тихо, ничего не мешает, всё в порядке, все спят, два кота... тут уж начинается. Свобода! Я очень хотела быть свободным человеком.

Вокруг вас много людей, которых вы любите. Я читала ваши потрясающие записки по поводу ушедшего Кайдановского, Никиты Тягунова, тоже ушедшего. Собственно, из этих текстов я впервые вас и узнала. Вы умеете найти какие-то слова, простые, и так их поставить, соединить, что невозможно без комка в горле...

Надежда Кожушаная: Потому что так написано. Это вместо «прощай», надо же прощаться. Это, действительно, очень близкие люди. С Никитой Тягуновым мы делали "Ногу", она так трудно далась. Мы очень любили друг дружку, потому что ближе работы для меня ничего не может быть, правда. Там такие клубки...

Да, вещь потрясающая. Вы написали весь Афган в этом сюжете, всю философию войны, смерти, жестокости, нежности, любви, все парадоксально, вывернуто, все опять-таки в предельных состояниях...

Надежда Кожушаная: Спасибо. Я очень люблю этот фильм. Я знаю афганцев. У меня друг, он сейчас писатель, служил в Афганистане восемь месяцев, не получил ни одного ранения, только заработал циклотомию, - это шизофрения, которая не лечится. Красавец, умный, взрослый, настоящий мужик. Учился со мной на сценарных курсах. И вдруг стал ко мне вязаться. А это был 1982-й год, то есть вообще нельзя было говорить ничего, они же давали расписку о неразглашении. И вот он стал за мной ходить. А я думаю: что он будет со мной делать, мне интересно...

Вы такая храбрая?

Надежда Кожушаная: Нет, я знаю, что не допущу пошлости. Не брезгливая, но грязь зачем? И он меня завел вначале в рюмочную, мы выпили по столечко водки, а потом пошли на курсы, в курилку. Он опять достал бутылку водки, влил в глотку и стал мне рассказывать про Афган. Сказал: я тебя выбрал...
Ох, как они мечтали, чтобы их ранило в левую руку! Я говорю: напиши, что ты в себе носишь это! «Не пропустят».

Это было до вашего фильма?

Надежда Кожушаная: Ну, да. Я и за "Ногу" взялась из-за него, во-первых, и потому что нельзя, во-вторых.

Сейчас вы пишете: не могу больше. Не можете, а потом опять...

Надежда Кожушаная: Нет, про это я не могу больше. Я слишком много знаю вещей, которых нельзя ни записать, ни показать...

Есть предел?

Надежда Кожушаная: Я могу рассказать случай, как убивали наших мальчиков. Будем считать, что с чужих слов, что я этого не знаю. Ну, нашего мальчика раздели, посадили в чан со змеями, связали. Поставили чан на огонь, и змеи пролезли через задний проход и выели его. Вот такие вещи, что это?

А наши мальчики? Я не знаю, как называется, взвод или что... Ой, сейчас затрясет, не могу... Им сказали, что завтра на войну, по рации передали, старшина или взводный сказал. Они в ответ: никуда мы не пойдем, жарко, песочек... Привязали его к койке, кляп вставили, разрезали живому живот, и каждый из мальчиков пописал или нагадил ему в живот. Зашили черными нитками и положили на солнышко... Вот эти черные нитки я особенно вижу... Он умирал несколько суток, они списали его на афганцев. То есть это не война, а...

Я слушать это не могу.

Надежда Кожушаная: А как слышать от мальчиков, которые это делали?..

(мы обе какое-то время молчали).

Надя, и при всем при этом вы пишете прекрасные сильные чувства. У вас есть высочайшие символы любви. Любовь опять-таки всякая: с резкими поворотами, резкими поступками, но любовь, любовь, любовь в каждом звуке, каждом дыхании...

Надежда Кожушаная: Спасибо. Я, действительно, люблю любить и люблю, когда любят меня.

А для вас важна вот эта внешняя реакция людей? Важно, как они к вам относятся? Или вы настолько внутри себя...

Надежда Кожушаная: Внутри себя - когда работаю. И когда сижу в ванной, или вот сейчас хожу по квартире - внутри такое происходит, о! А внимание, уважение очень важно, даже узнавание важно. Я люблю очень мужиков, которые меня берегут; правда, есть такие люди, которые просто берегут.

Мужчины берегут слабых женщин.

Надежда Кожушаная: Не обязательно.

Вы сильная или слабая?

Надежда Кожушаная: Я упрямая. Очень.

Упрямая в чем? Сама себе должна доказать или кому-то?

Надежда Кожушаная: Нет, себе... Вот если взялась за работу, я ее закончу.

На пределе возможностей?

Надежда Кожушаная: Абсолютно. Надо, чтобы не только я пострадала, но чтоб и люди как-то пострадали, чтобы был ответ.

Ответ всегда есть. Такая сейчас мода в литературе, в искусстве, что все может быть даже красиво, эстетски, модернистски, с правого уха на левое, а вот нет страсти, настоящей страсти человеческой, в поступках, в словах, когда до донышка себя вычерпываешь. А когда это появляется - все разговоры о конце культуры, о поминках по культуре не стоят ломаного гроша. Вот и ответ на все филологические вопросы о том, что делать сегодня в искусстве.

Надежда Кожушаная: Еще хороший вопрос: как. В искусстве важно, кáк. Ребята киношные немножко запутались в форме, ни два, ни полтора не получается. Это не значит, что я права, но когда вы спросили, что такое настоящее, - вот именно это. По-моему, чем проще, яснее и искреннее... Вместо того, чтобы глазки строить.

Кто меня любит - приносят совершенно неожиданные современные книжки, потрясающая литература!.. Хотя я читаю только то, что люблю: Достоевского раз в год, всего, Гоголя раз в пять лет, всего. Вот четыре писателя любимых: Гоголь, Гоголь, Достоевский, Достоевский.

Что вы думаете, с вами будет?

Надежда Кожушаная: Я хочу работать. Я хочу побеждать, абсолютно честно. Я не терплю ничью. Лучше проиграть или победить.

Вы себя ощущаете представителем народа?

Надежда Кожушаная: Народа? Нет. Поколения - да. Не знаю... Хотелось бы быть представителем искусства, а почему нет?» [конец интервью]

Она уже им является.
В одном из своих лирико-публицистических текстов она написала:
"Говорят, что мужчина создан для войн. Думаю, это неправда. Мужчина нежнее женщины. Потому что мужчина - не рожает... Ненавижу Афганистан. Знать не хочу. Все. Тема закрыта".

Она приступила к работе над фильмом о Чечне.
А через полгода (15 января 1997) внезапно умерла.

Источник: "Надя Кожушаная: бывшая лимитчица на большой дороге"; отредактировано мной.

Friday, 10 April 2009

Звонят, откройте дверь / Zvonyat, otkroyte dver / Someone Is Ringing, Open the Door (1965)

Фильм неспешный и, несмотря на пионерско-советские реалии, сносный – не об идеологии, а о первой любви, тем более - несчастной. К тому же – прекрасная игра актеров, включая актеров-детей.
Необычная советская школьница Таня Нечаева (прелестное 11-летнее дитя Елена Проклова, её первая роль; сплетни в желтой прессе о мужьях и утраченных детях, пластические операции – вся дрянь далеко впереди) живет одна: папа геолог, мама (Люсьена Овчинникова) уехала к нему. Заботливые соседи присматривают за ней, но вообще-то девочка предоставлена сама себе – и своей первой любви.

Таня влюблена в чрезвычайно загруженного общественной работой пионервожатого Петю Крючкова (Сергей Никоненко) и благодаря созидающей силе любви превращается из неактивной пионерки в «красную следопытку» и даже «тимуровку».
Вдохновленная похвалой Пети за активность ("А ты мне нравишься!"), Таня парит над школьным паркетом.
Но потом видит Петю на катке со взрослой девушкой, его одноклассницей...

В процессе поисков «первых пионеров» Таня знакомится с разными людьми, в частности, со своим ровесником Генкой (Виктор Косых, в то время уже «звезда» - Костя Иночкин в фильме Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён» (1964)) и его добродушным отчимом Павлом Васильевичем Колпаковым, музыкантом-трубачом и просто хорошим человеком. Яркая роль в исполнении Ролана Быкова; его персонаж чудесный – тонкий, добрый, чуть нелепый.
В общем, девочка и без того развитая, а вот так, знакомясь со всевозможными людьми и человеческими отношениями, незаметно взрослеет, открывая неведомые ранее, недетские чувства...


Павел Колпаков (Генке): Вот, Танечка тоже обижается на маму – что мама уехала к папе. Ну что ж, обижаться легче всего.
Таня: Я не обижаюсь.
Колпаков: Вот и правильно. Папа уезжает надолго – на полгода, на год, а мама не может прожить без него даже неделю. Ну, тебе это не понять... ну, в общем, представь себе, что мама без него погибает. Она едет к нему.
Таня: Там только и делать, что строчить мне письма.
Колпаков: Вот видишь. Значит, она без тебя тоже не может. Видите ли, в жизни многое происходит совсем не так, как кажется с первого взгляда...

После разговора с новым знакомым вдумчивая девочка делает выводы:
«Я все понимаю. Ну… то есть тебя понимаю, — уже осмысленно, серьезно говорит она матери услышанные от доброго и умного Генкиного отчима слова. — Понимаю, что тебе без папы трудно. Что без меня ты тоже не можешь. В общем, я тебя за это уважаю».

Прекрасный, светлый эпизод с Люсьеной Овчинниковой в роли вернувшейся Таниной мамы.

Забавная Екатерина Васильева – такая молодая! – буквально промелькнула в крохотной бессловесной роли учительницы физкультуры.

Еще в крошечных ролях – Ия Саввина (мать Генки) и Олег Ефремов (отец Генки).

UPD 2017

Александр Митта о химии успеха «Звонят, откройте дверь» - источник

Думаю, этот фильм получился в основном за счет моего очень большого режиссерского самоограничения, полной подчиненности драматургии. Я очень тщательно выбирал детей на роли и мучительно с ними работал, я скрупулезно в каждом кадре поддерживал особый климат, настроение, старался сохранять максимальное жизнеподобие среды. Но это не было полностью режиссурой в моем понимании: во время съемок я постоянно думал о сценарии, перевоплощаясь в его автора, пытаясь проникнуть в мир Володина. Удача возникала там, где володинский мир соприкасался с моим.

* * *
Александр Володин о силе финала фильма - источник

На торжественный сбор явились немолодые, но подлинные первые пионеры. А у любящей девочки ничего такого нет. Лишь отец ее дружка, по профессии трубач, но который, по правде, и пионером-то никогда не был. Хотя в детстве на него произвел впечатление какой-то эффектный горнист… И вот Ролан взбирается на сцену и произносит возбужденную сбивчивую речь. И подносит к губам школьный горн. И зазвучала мелодия (знаменитого саксофониста), не имеющая никакого отношения к пионерскому сбору. Мелодия о том, что творилось в сердечке (в Сердце!) девочки с ее невзрослой мечтой о несбыточном. Мелодия о незамечаемых нами мимолетностях жизни. Она слышна была и на школьном дворе, и на улице, и дальше, дальше…

* * *
О сюжетном построении «Звонят, откройте дверь» - источник

Вместо живых человеческих воспоминаний, на которые рассчитывает героиня, она получает подделку, оказавшись участницей некомфортной, суетливой ситуации, где «приобщение к истинному знанию» подменяется передачей пустого, извлеченного из пыльного небытия артефакта: газетной статьи сорокалетней давности, написанной суконным пионерским языком и сплошь состоящей из нелепых идеологических штампов. Самое печальное в том, что зритель не может не понимать: ничего другого от девочки и не требовалось. Однако ей явно не по себе, и создатели фильма некоторое время выдерживают зрителя в состоянии когнитивного диссонанса, поскольку тот не в состоянии определить причины постигшего героиню разочарования – то ли и впрямь от того, что что-то пошло не так, то ли просто потому, что пионервожатый, который должен был стать свидетелем ее триумфа, так и не пришел. ‹…›

Как и следовало ожидать, это финал ложный, промежуточный, и сюжет-триггеру о «неуместном тексте» предстоит появиться еще раз с тем, чтобы перекодировать ситуацию обратно и довести историю теперь уже до истинного катарсиса. В ходе поисков героиня случайно знакомится с маленьким, смешным человечком (которого играет Ролан Быков); сам он пионером не был, но на его глазах разворачивалась деятельность одного из первых пионерских форпостов, о чем он сохранил самые теплые детские воспоминания. Потеряв надежду предъявить предмету воздыханий собственного первого пионера, девочка на всякий случай приводит на итоговый сбор пионерской дружины своего нового знакомого. Ситуация грозит обернуться конфузом: персонаж Ролана Быкова не подходит организаторам «мероприятия» по чисто формальным критериям, соблюдение которых очевидным образом подменяет в их глазах смысл самого события. В конце концов, он обращается к залу со сцены в самый неподходящий момент и не самым подходящим образом, вызывая взрыв хохота среди собравшихся и приступ паники у «правильных» персонажей фильма. Но по мере того, как он разворачивает свой монолог, основанный на сугубо личных и глубоко прочувствованных воспоминаниях, настроение зала меняется и мероприятие вдруг начинает приобретать тот смысл, которым в идеале оно должно было обладать с самого начала. ‹…›

Михайлин В., Беляева Г. Чужие письма: границы публичного и приватного в школьном кино 1960-х годов // Неприкосновенный запас. 2016. № 2.

* * *
Володин и Митта не перешагивают через конкретность жизни, спеша к конечным выводам. Они изучают ее, пристально присматриваясь к, казалось бы, привычным вещам, по которым равнодушный взгляд обычно скользит, и открывают в них неизвестное, особенное. Зоркости их глаза и слуха можно позавидовать. Чего стоит хотя бы эпизод — урок в школе. Учительница спрашивает примеры обращений, и рядом с «Эй, товарищ, больше жизни!» ребята называют слова популярного чарльстона «Бабушка, отложи ты вязанье». Или суровое объяснение Тани и Гены, где она открывает ему всю бездну позора, в которую он может скатиться, как мальчишка из соседней школы, написавший девочке: «Элен, я вас люблю» — и теперь навечно прозванный «Мишель-вермишель».

Художники обладают даром видеть вещи непривычно. Кажется, так уж примелькались в нашем кино чуткие тимуровцы, помогающие пенсионерам, однако авторы фильма выворачивают знакомую ситуацию наизнанку. Оказывается, привыкли не только мы, зрители, привыкла и подшефная старушка. Она ворчливо выговаривает случайно попавшим к ней девочкам за неаккуратность, у нее уже приготовлен список поручений, разработана система поощрений: хорошо все выполните — сообщу в школу. Одинокая бабушка умело приспособилась к условиям игры — и автор улыбается ее наивному и агрессивному потребительству.

Ханютин Ю. Зов трубы // Искусство кино. 1966. № 1 - источник

* * *
‹…› до каждой клеточки своей фильм проникнут конкретными реалиями 60-х годов. Здесь и неповоротливые троллейбусы, шумно снующие по московским мостовым, и гулкие необжитые подъезды домов, и квартиры с книжными полками, подвешенными к стене, и пластинка на проигрывателе-чемоданчике, — реалии эти настолько точны и верно выбраны, что составляются на экране в целую эпоху нашей жизни. Ту самую эпоху, когда всем хотелось вроде бы добра, а не очень получалось, и стремительные порывы все больше сдерживали на месте, и никак не изжить было в людях страх и недоверие, и зло.

Маленькая девочка Таня, влюбленная в пионервожатого Петю из десятого класса, совершает подвиг любви: обычно своенравная и независимая от формализованной школьной системы, она включилась в активную «общественную жизнь» и отправилась на поиски первых пионеров, запланированные вожатым как очередное классное мероприятие. Маленькое существо, едва вступающее в жизнь, уже обречено было на компромисс во имя собственных чувств, и не выносило испытания гордости: в нежном сердце селилось первое горькое разочарование. «Возьмите в равных долях все, чем живет, страдает и радуется любящая женщина, перемешайте, взболтайте и опрокиньте в двенадцатилетнюю девочку», — так характеризовал свою героиню сам Митта ‹…›.

Кагарлицкая А. Александр Митта. М.: Всесоюзное бюро пропаганды киноискусства, 1988 - источник

* * *
Елена Проклова о получении роли в «Звонят, откройте дверь» - источник

Дед был на картине вторым режиссером, в обязанности которого, как известно, входит поставлять «материал». Когда одиннадцать тысяч претенденток было отвергнуто, он уже отказывался от всего: пропади, мол, оно пропадом, это кино!
И еще у нас был близкий приятель нашей семьи, Вячеслав Семенов, заместитель директора «Мосфильма». Замечательный человек, кто о нем ни заговорит — все сходятся в едином мнении. И вот именно он тогда вмешался, заявив:
— Ну что вы мучаетесь! Я сколько говорю: взяли бы Ленку, твою внучку! Такая девчонка, поет, танцует, выдумывает! Артистка прирожденная!

Кончилось тем, что меня притащили на пробы — притащил Вячеслав Семенович. Митта посмотрел и сказал:
— Да, ничего, девочка хорошая, способная. Где-нибудь мы ее в эпизодике обязательно снимем.

А на главную роль он меня ну совсем никак не прочил. По внешним данным, как было задумано, я совершенно не подходила. Была очень маленького роста, худая, белобрысая, такие хвостики с бантиками на голове. А девочка-героиня виделась ему высокой, кареглазой, и чтоб коса до колен. Ведь картина была задумана о первой любви, о пробуждении высокого женского чувства. Ну куда уж тут такой постреленок! ‹…›

Играла я играла, партнерши мои менялись, режиссер смотрел: ничего, опять ничего. Как он потом рассказывал: — Мы с Володиным сидим, время — часов двенадцать ночи. Полная безнадежность. Я думаю: может быть, правда Ленку попробовать? Говорю ему: «Смотри, какая девка... Я все думаю: какую бы роль ей придумать в этом фильме, чтобы ее поснимать? Талантливый ведь человек, поснимать мне ее очень хочется, а роли для нее в этой картине нет. Ты ей напиши чего-нибудь. Или уж правда ее взять на главную?»
А Володин: — Ну ты что? Ну как ее взять? Как может такое дитя сыграть любовь? Какую любовь? Ты посмотри: ей же пять лет...

Мне было одиннадцать, но ясно, что в такой ситуации счет ведется не по пальцам, не по количеству единиц.
Митта: — Давай я ей дам задание, а ты посмотришь, что она может сыграть.
И позвал меня. Время, как я уже сказала, около полуночи, но я все еще там крутилась — а как же: помогаю! Зовут — бегу. С Володиным я не была тогда знакома. А Александр мне сказал:
— Ты дедушку своего очень любишь?
— Да, очень.
— Тогда представь себе, что он заболел. Серьезно заболел, у него плохо с сердцем. Время позднее, ночь. Дома никого нет, лекарства тоже нет. Только ты знаешь, что за три дома отсюда, у твоей школьной подружки, отец — врач, хирург. Он пришел после операции, которую делал несколько часов, очень уставший... Пришел, перекусил, чуть-чуть ему надо отдохнуть, и опять с утра на операцию. А ты знаешь все это, как он устал, но тебе надо прийти и уговорить его не отдыхать, а идти помочь твоему дедушке. Понимаешь?
— Да, понимаю.
— Тогда врача, подружкиного папу, будет играть Володин. Как ты его будешь уговаривать, я не знаю. Давай.
— Можно я выйду на три минуты за дверь?
— Пожалуйста.
— Я постучу, когда смогу играть.
Александр только хмыкнул: — Так, началось... Актерские штучки...

А я до сих пор помню, как выглядел коридор, какое было освещение. Как прошла какая-то женщина в шаркающих тапочках. А я стояла за этой дверью и вспомнила того своего деда, маминого папу, который уже был не очень хорош. И подумала, что вот если действительно он, кого я так люблю, заболеет и умрет, с кем я останусь? И представила, что он умирает... Я помню, как это все крутилось в моей голове.

А потом... Я влетела в их комнату, я спихнула с кресла Володина, я так рыдала, что не могла произнести ни слова. Они не в силах были меня успокоить. И кончилось тем, что... я приволокла их домой, к себе, в Текстильщики. Иначе они ничего не могли со мной сделать.

И когда все это произошло, Митта сказал, что больше вопрос для них не стоял. Сценарист был убежден окончательно. Мой рост, волосы, их цвет перестали иметь какое бы то ни было значение. Начались съемки. Началась взрослая жизнь. Иначе быть не могло, потому что профессия актера не имеет детского адаптированного варианта ‹…›

Саша Митта меня выбрал, доверил мне во многом судьбу картины, показал пример высокого творчества, когда из ничего появляется новый мир в своей гармонии и целостности. Он относился ко мне как к взрослому человеку, ставя передо мной взрослые задачи, все всегда всерьез. ‹…›

Замечательный сценарист Александр Володин, человек необыкновенной чистоты и невероятной тонкости, тоже почти всегда был рядом, пока продолжались съемки. У него есть еще и другие прекрасные свойства: жизнелюбие, жизнеспособность, очень положительный заряд в отношении к жизни вообще. И эти его качества оказались для меня уроками духовной грамоты, такими, которые давались походя, сами собой.

* * *
Ролан Быков о роли Колпакова - источник

Сыграв роль трубача Колпакова, я прочел в нашей критике: Р. Быков продолжает развивать тему «маленького человека». Я был потрясен: отчего это мой Колпаков из «Звонят, откройте дверь» оказался маленьким человеком? Быть артистом оркестра московского театра — вполне сбывшаяся мечта, обладать достоинством и добротой, умом и духовностью, пылким сердцем и любить детей, историю, Родину, понимать гражданский язык трубы, как душу человеческую, — это все великие жертвы серьезной личности. Отчего же вдруг критик написал — «маленький человек»? Да это оттого, что у Колпакова нет солидного в глазах престижно-бюрократического человека (психология) багажа: не член партии, даже пионером не был — конечно, «маленький человек». Подход анкеты из отдела кадров. Володин и написал человека глубоко советского, верящего в общество, в идеалы коллективизма, в символику и атрибутику. Но не с этой точки зрения оценивают бюрократ и чиновник человека.


К таким вполне идеальным и в то же время живым володинским персонажам относится Колпаков, сыгранный Р. Быковым.

Туровская М. Повезло всем. «Звонят, откройте дверь» // Советский экран. 1966. № 4 - источник

Александр Володин об образе Колпакова - источник

Что сыграл Быков? Он же в картине непрерывно радуется и удивляется. Он в восторге от этого знаменитого скрипача, который «засуечён», который отказывается от каких-то встреч, которому нелегко живется. А Колпакову-Быкову легко, потому что он преклоняется перед этим скрипачом, перед тем давним, давним трубачом, который шел впереди отряда, а сам он даже и пионером-то не был.
А как Быков-Колпаков радуется гостям! Ему радостно с ними, хорошо с ними. Он с таким увлечением рассказывает девочке о том, что стол состоит из атомов, которые движутся в пространстве, необходимом для их движения. И это — «топливо» для его счастливого существования.
Счастливого, несмотря на то, что он находится в самом, казалось бы, убогом положении из всех героев фильма. Он живет с женой, которая любит другого, он играет не на скрипке, он не знаменит, у него нет сольных концертов. ‹…›

Я любил очень духовой оркестр, который играл в Парке культуры и отдыха. В детстве. Другой музыки я тогда и не знал. Труба для меня была символом полета, порыва, какого-то парения. Ввысь! Ввысь! Ввысь! Я дал ему трубу, чтобы в конце зазвучала эта нежная, парящая мелодия. «Всем! Всем! Всем!» Но чтобы получился такой финал, эта мелодия должна была жить в душе героя с самого начала. И все время. В этом суть образа, которую Быков выявил прекрасно.

Подготовила Е. Кузьмина © http://cinemotions.blogspot.com/

См. также: Александр Володин - записки
Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...